Секс и отношения.
Кусок большого, но внутри себя завершенный, поэтому пусть полежит тут. Тем более, он про секс и отношения, как сказано выше.

Гарик засеменил по Мясницкой, смешно перепрыгивая через лужи.
- Куда идем-то? – Петр догнал его у банка, они перешли через дорогу.
- Говорю же, есть один человек.
- Кто он?
- Ну, допустим, переводчик. Это неважно.
- И что переводит?
- Всякое англоязычное барахло. Ты наверняка что-нибудь в его переводах читал. Он однажды прославился. Знаменитому романисту в конец произведения вписал две страницы от себя. Прошло на ура. Никто не заметил. Ну, как никто. Пара зануд заметила, конечно, но русский текст от этого всего стал только лучше. Доходчивей. Как-то что ли. Хоть и подлиннее.
- Ты бы хоть позвонил ему, предупредил.
- Ты просто не понимаешь, о чем говоришь. Ему позвонить нельзя. У него телефон вечно выключен. Он от баб прячется. Баб у него, наверное, тысячи. И все влюблены безумно. Прощают, страдают. В общем, даст он тебе совет какой-нибудь, уж поверь мне.
- Мы домой к нему идем? В гости? Давай хоть бутылку купим.
- Нет. Он почти всегда сидит в одном тут барчике неподалеку. Отличный, кстати, бар. Если он не там, не беда, просто выпьем.
- Как тебя люди выносят, не знаю.
Свернули в переулок.
Бар – открытая настежь дверь, несколько столиков, пара посетителей у стойки. На стенах фотографии: негр с саксофоном, нездешние интерьеры. В углу незаметный почти, с местной слившийся полутьмой человечек. Маленький, худой, лысый. На окраинах лысины – редкие кудряшки. Лицо почему-то желтое. Нос острый, глаза бегают. В общем, не Казанова. Хотя, возможно, это не тот.
Тот. Гарик подходит, здоровается:
- Привет, дядя Боря.
Человечек поднимает глаза от вчерашнего «Викенда», ставит на стол бокал желтого, под цвет лица, пива.
- Игорь, привет, не ожидал.
- К тебе можно?
- Садись, конечно.
- Я к тебе паломника привел. Петя, познакомься, это дядя Боря, рассказ о котором так тебя потряс. Повезло тебе.
- Он писатель, поэт? – человечек медленно, как пиво, цедит слова и смотрит синими глазами пустоватыми куда-то в сторону. Мимо Гарика и точно уж мимо Петра.
- Да не, он нормальный. По бабам. Проблемы у парня. Посоветуй что-нибудь дельное.
- Ах, это, - дядя Боря манерно откинулся на спинку стула и закурил.
- Я, собственно, - начал было Петр, но Гарик понятным жестом остановил его – молчи, слушай. И официантке показал два пальца. Куда ж без виски.
- Бабы, - мечтательно протянул знаменитый переводчик. – Вернее, конечно, женщины.
И тут сразу ожил, заговорил быстро-быстро, ни к кому особо не обращаясь, глотая слова, и временами разбрызгивая слюну.
- Женщины бывают двух видов. И смысл нашей жизни, по крайней мере, сейчас мне так кажется, в том, чтобы разобраться, где кто. Бывают, - рассказчик развел руками, - просто женщины. От нас отличаются только строением гениталий. Такие же, в общем, люди. И бывают, как бы это правильно сказать, женщины-женщины, что ли. Да, так и назовем: женщины-женщины.
Сложность в том, что внешних признаков нет. Те и другие могут быть глупыми, умными, худыми, толстыми, красивыми, страшными, работать асфальтоукладчицами или там светскими львицами. Одеваться по моде, носить бабушкино тряпье. Любить стихи Архилоха. Любить прозу Донцовой. Любить раннего Альмадовара. Любить позднего Бондарчука. Увлекаться кулинарией. Или йогой. Или вообще ничем не увлекаться.
Дядя Боря выдохнул, глотнул пива, продолжил:
- Почувствовать разницу ты можешь, только ввязавшись в отношения с конкретной особью. С женщиной просто все пресно, как маца. Все разыгрывается по нотам, и набивши руку, можно действовать на автопилоте. Скучные ухаживания. Скучная страсть. Скучный секс. Плавно перерастающий в дружбу. Или в ненависть. Ну, то есть, я хочу сказать, это какие-то гигиенические процедуры.
Тут нет и грана мизогинии, поверьте. По-своему это даже увлекает. Тем более, повторюсь, они ведь не хуже нас, с ними можно дружить, разговаривать и так далее. Но когда ты встречаешь женщину-женщину, ты понимаешь, что прочее, все, что до этого, никакого значения не имеет.
Женщина-женщина – это иное. Другой вид. Я все пытаюсь научиться распознавать эту чуждость, но нет. До сих пор приходится действовать методом проб и ошибок. Свободного тыка, хотя это, с учетом контекста, и звучит довольно-таки пошло. Тут ведь дело в том, я все время сбиваюсь, простите, но приходится возвращаться к сказанному, дело в том, что понимание приходит внезапно. Женщина-женщина раскрывается не сразу, но и не постепенно. А, еще одна, думаешь ты, закуривая, и тут вдруг она взрывается, и тебя накрывает с головой. Это как контузия – все, что вас двоих не касается, ты просто перестаешь слышать.
Она как антивещество. Она уничтожает мир вокруг. Съедает. Растворяет в себе. И ты исчезнувшим перестаешь интересоваться, что логично.
Глаза оратора пылали. Петр даже слегка испугался.
- Ты можешь лежать с ней рядом, идти с ней рядом, сидеть в кино, разговаривать о чем угодно, покупать картошку в супермаркете. Но ты не можешь не быть рядом. Твое существование начинает зависеть от нее. Строго говоря, ты существуешь, только пока ты с ней. А все остальное время – мучишься в темной утробе и ждешь возрождения. Ну и секс. Секс. Дело не в технике. Техника – миф. Просто она как скрипка, ты играешь на ней, и остатки мира дрожат от этой музыки. Но и она на тебе играет. То есть ты тоже скрипка, хотя скрипач, понимаете?
Он прервался неожиданно, отхлебнул из кружки и посмотрел на собеседников строго.
- Ну, епта, - спокойно ответил Гарик. – Естественно.
- Но дело даже не в этом, - не дав ему закончить, продолжил дядя Боря, - дело в том, что с ней все – секс. Что бы вы ни делали, вы занимаетесь любовью. И затылок плавится от постоянного оргазма, а внутренности мозга превращаются в калейдоскоп. Женщина просто на такое не способна. Она – говорят – дает, или, выражаясь изысканней, отдается. Она дает, ты берешь, это может обоим доставлять удовольствие, но на то, что происходит с женщиной-женщиной похоже, как черно-белая репродукция в путеводителе на «Троицу» Рублева.
Женщина просто, зато, может стать тебе хорошим другом. Вы будете жить долго и счастливо, чтобы умереть в один день. Она еще попросит тебя подождать, когда носок доштопает, если ты раньше нее на кладбище засобираешься. А с женщиной-женщиной долго нельзя. Она утекает сквозь пальцы. Тоже, наверное, что-то ищет. Самца своего вида, возможно, более пригодного для спаривания.
И минус в том, что один раз женщину-женщину попробовав, ты не сможешь остановиться. Я…
Он задумался, как будто производя какие-то вычисления. Порылся внутри головы.
- Я сталкивался с ними раза два. Нет, если подумать, три. Да, точно три. Мне кажется, я везучий. Но это горе, потому что мне нужна четвертая. Теперь. И если не умру, то пятая. Вы совета просили, так вот: если то, с чем сейчас имеются проблемы, хоть отдаленно напоминает женщину-женщину, – держитесь за нее. Руками, зубами, и чем получится. Не отпускайте. Она сама вас отпустит, когда придет время.
Ах, да. Бывает еще тип промежуточный: женщины просто, которые чувствуют что-то такое, и пытаются стать женщинами в квадрате. Но это ведь не оргазм. Такое не сымитируешь. С этим родиться надо. И они начинают тупо угождать мужчинам. Ловить твои слова. Делать то, что ты хочешь, и ничего больше. Это удобно, конечно, но выглядит жалко. Наверное, я бы на такой женился.
- Ты женат четыре раза, дядя Боря, - сказал Гарик.
- Ну да, вот на таких как раз. Но с ними долго нельзя. Тоже нельзя, хоть и по другим причинам. Ой, пардон, мне, кажется, пора.
От стойки отделилась блондинка лет двадцати пяти, и прошла, виляя обширным задом, к выходу. Дядя Боря выпрямился, как пружина, подлетел к ней, - девушка, постойте, и уже на улице, за окном, ужом завился, руками размахивая.
Девушка хихикала и кивала. Он вдруг что-то сказал ей и так же стремительно вернулся. Петр даже не успел собраться с мыслями.
- И вот еще что, - полушепотом, оглядываясь на девицу за окном, пробормотал знаток вопроса, - выбирайте тех, которые пожирнее. Ну, не то, чтобы совсем жирных, но таких, что ли, с излишествами. С легкими излишествами. Они, как ни странно, поебливее.
Он взмахнул маленькой своей вспотевшей ладошкой, и вновь упорхнул, теперь уже окончательно.
- Я-то думал, он вспомнил, что не расплатился, - сказал Петр.
- Да ладно тебе, лекция стоила кружки, - ответил примирительно Гарик.
- Вечно ты с какими-то уебанами общаешься.
- А вот это, друг Петруша, самокритично. Но ты, я так понимаю, не услышал ничего полезного.
- Может, сейчас услышу, - Петр достал из кармана вибрирующий телефон.
Звонила Кристина.